Поэты урала стихи

Данная подборка из-влечение из антологии во многом презентативна, она — маленькая толика того, что собрано: Хорошо это или плохо? Тем не менее многие поэты обоснованно ощущают свою связь с модернизмом. Но все-таки можно сказать, что имело или имеет место уральская поэтическая школа.

Именно так, потому что поэтические школы — явление прежде всего, как это ни странно, географическое, т. Антология современной уральской поэзии не выставка поэтического искусства, а реальный срез со всеми плюсами и минусами. Здесь самое время напомнить, что культура не результативна, а процессуальна и поэзия в данном случае не исключение. Русский толстый журнал как эстетический феномен. Белкина Страница Литературной премии им.

Казакова Академия русской современной словесности Страница Карабчиевского Страница Татьяны Тихоновой Авторы Выбор читателя О проекте Архив Контакты. Стихи уральских поэтов Вступление Виталия Кальпиди. Но наступает как проклятье Необратимый тайный час, Когда учителя и братья Уже не понимают нас. По всем городам, где катается каменный шар, ломая дома, обдирая железо до крови,— нет, не закрывай глаза — я тебя предупреждал.

Я предупреждал тебя, предупреждал тебя — помни. По рельсам нагретым, внутри поездов, везущих тротил и дешевое теплое мясо, мы будем идти, ощутимые, как длинный вздох. Не бойся, ведь я тебя за руку взял, не пугайся. По этой стране, мимо белых поленниц зимы, по этой земле, по золе, пересыпанной снегом, мы будем идти и идти, невредимы, одни, под этим, начавшимся как бы неявно — гляди — молочным, обильным и все заливающим светом.

От прошлых голубей — вообразимый шорох, и строем ходит ночь за ангелом огня. Плюется серебро, и в петушиных шпорах — то скрипка, то снежок — живая визготня.

Когда в глазах фольга с церковными краями и ноздри жжет сибирская оса, ты плачешь до тепла.

Внеклассная работа "Поэты Урала. Время. Эпоха"

Ты плачешь муравьями, как топором любимые леса. Любовь и алкоголь — подвздошные громады. За выдохом идешь по кромке городка, и кажется, что видишь до Канады — на глубину тоски и каблука. Улитка Почти с небес — с глазного дна — трава крадет у яблонь лытки. Где — под луною холодна — улитка вся язык. Она пространство сладкое в улитке. У светляка загробный вид. В саду полночный общепит и мотылька мохнатый мячик. Пространство съеденное спит, свернувшись намертво в калачик. В цикаде — посох и зима, смотрины мрачного ума.

И по ночам не спится Богу. Пока бинтуется сама улитки влажная чалма и наклоняется к востоку. Две гирьки часовых ложатся на весы: Ка-ча-ют-ся себе, стихов от прозы просят, А на цепях висят сторожевые псы.

Мы не в своей тарелке: Нам сахарная кость, что ось железных лет. Давно прошедший век процеживают стрелки: Вот — Парус, вот — Дантес А Пушкина все нет. Парад взлетевших звезд и сбившихся планет! Дымящиеся кружки Застыли на весу чуть выше эполет: Благословим друзей и юность!

Державин сходит в гроб Мы уловили смысл падежных окончаний, Полета ритма, рифм: Вернемся же к началу: Я — цель, И — путь, Т — средство, Ы — движенье В кругу шипящих просыпаться спящим Без страха И, без И, без выраженья От сих до сих я наполняю стих: Пью за себя, за всех, за пятый угол. Обереги мя от дурнаго глаза, От азбуки, от буки, от заразы.

Ё — зеркало, М — свет, Я — отраженье. Не двинуться, не сделав одолженья Тому-другому: Но зеркало не всю. Кариатиды города Свердловска Свободным членом делают наброски На злобу дня: В библиотеку имени меня Записывают только сумасшедших.

Они горды своим несовершенством: Читая снизу-вверх и против шерсти, Жгут мои книги, греясь у огня Библиотеки имени меня. Библиотека имени меня Стоит внутри моей библиотеки.

Здесь выступают правильные греки: Круги, квадраты, алефы, омеги Внутри себя вычерчивают греки И за руки ведут своих ребят В библиотеку имени меня Внутри коня горят библиотеки.

Гон Сирени крестословица сгустится кустом цвести и волком обратиться. Чужое солнце на земле родится — ярись дубком и волком расцветай. Себе поверь по жизни-дешевизне, Перми многокогтистая отчизна: Полудревесный, полусоколиный, двужильный гон отчетливо звериный, кустом крутись и волком замирай; полулети и полуубегай.

Но ты, волкарь, неуследим удачей; ты не ловец, а путаник бродячий; божегневливый или божедомный, кустом когтись и волком налетай, полуживой еще, полуогромный; бери и помни, рви и замирай. И мать-сыра земля, трава-отчизна кипит в горсти с предсмертной укоризной; и в горле шерсть, и талый запах жизни; бери и помни, рви и замирай. Но звездный гон рассудит всех иначе и, чашу ночи на вершину плача подъемля, переполнит невзначай и перельется волком через край. Ты попробуй меня оторви от туннеля початой бутылки.

Я всю жизнь ощущал переход в подпространство, и наоборот. В 27 я наметил уход, если раньше не будет развилки. У меня есть ручная тоска и любовь тяжелей волоска. Ангел мой, посмотри, как узка эта щель в зазеркалье.

Вряд ли я проложу борону по изрытому рыбами дну. Тут лицо я к тебе оберну не свое, а шакалье. Нет, пугать я тебя не берусь. Может, Богом к тебе обернусь или боком.

И вряд ли запнусь над ужасной строкою. Я умру с алкоголем в крови. Ангел мой, ты меня оторви с мясом, с кровью от этой любви, о которой поют соловьи перед страшной зимою. Начало отсутствия Я не скажу: Утраченные пальцы пространство настигают — без меня. В узкой горловине смертной жизни нас столкнуло общее теченье.

Журнальный зал

Бесполезно сетовать на время — мы пронизаны его корнями, мысли ткем из этой нервной пряжи, дышим хроноса безумными ветрами. Бесполезно сетовать на предков, выстроивших сети нашей кармы: Волею своей себя мы держим, эта воля жаждет насыщенья, наслаждаясь, ропщет, попрекает Нам этот климат не позволит.

Мы будем тлеть и гаснуть в поле, пока отчаянья страда не скрутит и не приневолит к любви — вчера, сейчас, всегда. Контакты По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко Адрес для писем:



COPYRIGHT © 2016-2017 freshstartcreditsolutions.org